Музей Михаила Михайловича Пришвина в деревне Дунино под Москвой существует как филиал Государственного Литературного музея с 1980 года. Музей возник сразу после кончины Пришвина в 1954 году стараниями его жены Валерии Дмитриевны Пришвиной, сохранившей в неприкосновенности всю обстановку дачного дома писателя. В Дунино шли и шли люди – Валерия Дмитриевна их принимала.
В экспозиции дома представлена подлинная прижизненная обстановка, библиотека писателя, его личные вещи, машина, охотничьи и фотографические принадлежности и его фотоработы.

В течение многих лет мемориальная экспозиция  дома-музея представлялась    пространством,  где хранилась память о жизни Пришвина  и о его работе,  о посещавших его людях,  о книгах,  которые  он  здесь читал,  о произведениях, которые здесь написал, о творческих поисках и планах. В течение этих лет казалось вполне достаточным  рассказывать о жизни и творчестве писателя, привлекая  тот  или  другой  экспонат для иллюстрации или подтверждения той или иной мысли.

Однако с 1991 года все изменилось: начинается публикация тайного Дневника, который в течение 50-лет (1905-1954) вел Пришвин, и образ писателя-«певца природы» исчезает, а трагическая раздвоенность его личности и творчества, которая для многих оказалась совершенно неожиданной, стала характеристикой и личной судьбы Пришвина и времени, в котором он жил.

Экспонаты Дунинского дома
11 Апреля 1941. Царица Мода. Сменяются правители моды, но Мода сама по себе остается, и без нее жить нельзя: что бы это было, если бы не было законодательства в моде. Ты можешь проявить личный вкус лишь в пределах основных установлений: юбки, штанов, кофт, сюртуков.

Бинокль.
Бинокль Пришвин всегда брал на охоту и во все свои путешествия.

24 Марта 1936. Кабардино-Балкария. Вдруг явились снежные горы и как будто все до Казбека обратили внимание на нас. Мы сошли с лошадей и стали разглядывать в бинокль блестящие серебряные пятна. Это были ледники среди снежных пустынь.

В дунинском доме использовались как брелки для ключей: уточка открывала подвал с водной скважиной, рыбка – мотор, который качал воду, медведь «охранял» машину в гараже, «девочка» открывала калитки, а кот – погреб-ледник с молоком и сметаной.

Маленькие остро-отточенные для работы с записной книжкой в течение дня, в круглой металлической коробочке «Монпасье»; вставочки для карандашиков.
Лежали в ящике письменного стола в кабинете писателя.

В дунинские годы Пришвин не охотился, но натаскивал собак. Все его охотничьи принадлежности находились в полном порядке. В 1920-е и 30-е гг. охота занимала большое место в его писательской жизни.

14 Мая 1926. К природе нельзя подойти без ничего, потому что слабого она сию же минуту берет в плен и разлагает. Природа любит пахаря, певца и охотника. Моя нынешняя охота тесно переплетается с искусством писания.

Пришвин был страстным охотником – ружье, ягдташ, собака, он отправлялся
 на охоту, и в иной в день проходил до двадцати и больше километров по торфяным болотам и лесам. Но с собой всегда записная книжка. Охота давала ему возможность не любоваться природой со стороны, а активно жить в ней, наблюдать и изучать.


Без даты. Продолжаю охотиться, считая это убийство пустяками в сравнении с тем, что ежедневно все люди проделывают друг с другом ... охотник отведет свою душу на птице, на звере... большинство охотников незлобивые, милые, часто даже душевно-внимательные люди. Во мне живет чувство нового времени. Мало того: я могу надеяться, что это великое чувство жизни, замаскированное охотой, я оставлю в своих книгах.

Лежали в ящике письменного стола в кабинете писателя.

Пришвин всегда брал их с собой в лес - и если шел по грибы и на всякий случай.

31 Июля 1949. Гриб в природе – это архитектурное творение, и есть такие грибы из поганок, что совсем как мечеть...

Пришвин использовал такие для хранения разрезанных на кадры фотопленок, уложенных в бумажные конвертики. На одной из коробочек наклеена полоска бумаги с надписью: «Когда били колокола…» - в ней отснятые кадры первого месяца 1930 года: уничтожение колоколов Троице-Сергиевой Лавры.
16 Января 1930. Сколько лучших сил было истрачено за 12 лет борьбы по охране исторических памятников, и вдруг все полетело:по всей стране идет уничтожение культурных ценностей, памятников и живых организованных личностей.

Находился на столике с фото принадлежностями в кабинете писателя.

8 Сентября 1930. В начале кажется, что все можно снять, и фотограф щелкает затвором. Потом начинаешь понимать, что снять можно все, только очень трудно и зависит все не от аппарата, а от своей головы. Я, когда делается плохо, начинаю заниматься фотографией.

Находится в кабинете писателя.

1 Сентября 1929. Я хочу доказывать светописью мои видения реального мира. К моему несовершенному словесному искусству я прибавлю фотографическое изобретательство.

Без даты.

"Конечно, настоящий фотограф снял бы лучше меня, но настоящему специалисту в голову никогда не придет смотреть на то, что я снимаю: он это не увидит."

16 Июня 1930. Вчера днем я снимал одуванчики, их было целое поле, один к одному. И тем одуванчики были милы, что свою человеческую жизнь узнавал я в них, тоже так эфемерна! Я сделал множество снимков, как бы предчувствуя их близкий конец. К вечеру начался вихрь, бушевал всю ночь. А утром не было ни одного одуванчика. Как же хорошо, что снял их с запасом, а то при неудаче пришлось бы ждать их целый год, и кто знает? Уцелел бы в этот долгий год я-то сам.

Без даты. "Проявляется изображение на пленке, и часто это происходит, будто глаза открываются все шире и шире… Диво! Вышло совсем не то и не так, как снимал. Откуда же это взялось? Раз уж сам не заметил, когда снимал, значит, оно само по себе и существует в «природе вещей»… и кажется тогда, что если бы удалось открыть какую-то завесу, то и будет видно, что есть красота на земле, и в ней заключается смысл."

Без даты. "Горы летающих золотых звуков — восхитительная абстракция
наших человеческих печалей и радостей.
По-моему, гений человека не огонь похитил с неба, а музыку… Мы живем в природе и между людьми для согласия… для какого согла
сия? Для музыкального преображения
мира."

3-5 Сентября 1930. До того я увлекся охотой с камерой, что сплю и все жду, поскорей бы опять светозарное утро. Сейчас я дошел до пауков и снимаю росистыми ясными утрами их паутинные сети на кустах.

Дневник 
1937. Сквозь пустые будни революции, я увидел священные будни мира и с этими священными клейкими листиками соединяю свою поэзию… нащупать сквозь толщу катастрофы хоть каких-нибудь вестников желанного мира.

Дневник писателя воссоздает лицо целой эпохи, связанной с процессом насильственного переустройства мира, в котором существование и творческая деятельность личности неминуемо сопряжены с трагедией. Пришвин ощущает себя выразителем этого, в его понимании, главного содержания эпохи.

1947. Хочется и надо – это у меня с первого сознания, между этими скалами протекла вся моя жизнь. Публикация Дневника не только углубляет образ писателя, но меняет и сложившийся образ дунинского дома, который предстает как культурный объект советской эпохи со всей ее парадоксальностью и сложностью, а Дневник, который здесь хранился, придает дому универсальное значение.

Дунинский дом структурирует модель внутреннего мира писателя. Экспозиция углубляется, впечатление уюта и покоя оказывается обманчивым и разрушается под напором обнаруженного внутреннего напряжения предметов окружающей обстановки. Экспонаты как воронки, затягивающие в глубину новых и новых смыслов… Все стало двойственным, спорным и сложным – странный музей, в котором еще ничего не замерло в мемориальной неподвижности, в котором до сих пор больше вопросов, чем ответов: почему Пришвин не пострадал в советские годы? почему он все время пишет о себе? почему он так много пишет о природе? где у него человек, где герои?

Вопросы возникают сами собой: что значит идея дома для Пришвина, имеет ли она действительно универсальное значение и каким образом все это сплавлено в единство любимого дома Пришвина, о котором он, отметая случайности, совпадения, везение и признавая только предельный смысл жизни, писал: 1946.  Творчество Дома есть творчество бессмертия.

Дом-музей отвечает на вызовы нового времени, свидетельствуя об уникальной попытке писателя сохранить внутреннюю свободу в несвободном мире. Музей пересматривается и вторгается в современную жизнь, будучи новой версией или интерпретацией (remake) мемориального, давно существующего дунинского музея писателя Михаила Михайловича Пришвина.

Государственный литературный музей
Авторы истории

Подготовка материала Яны Гришиной, сотрудника музея ММ Пришвина (отдел ГЛМ)

Участники: все работы
Некоторые истории создаются независимыми авторами и не всегда отражают позицию организаций, предоставивших материалы.
Перевести с помощью Google
Главная
Обзор
Что рядом
Профиль